Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
13:30 

Когда боги смеются

Аллен-тян
Поиграем немного в прятки в лабиринте кривых зеркал?
Название: Когда боги смеются
Фэндом: D.Gray-man
Автор: Blackmoor
Персонажи: Аллен, Лави, и прочие
Среди упоминаемых масок: Аллен, Лави, Юу, Миранда, Мари, Кроули, Лоу Фа, Линали, Бак Чан
Пейринг: Лави/Аллен
Жанр: философия, яой, очерк
Рейтинг: NC-17
Предупреждения: ООС (избежать нельзя, ибо яой и есть ООС)
Саммари: Юный Историк и Джокер Бога. Оба на грани жизни и смерти, оба по-своему прокляты и избраны для чего-то. Столько общего… Кроме одного – предназначения. И есть еще одно, чего им нельзя преступать – запрет на любовь. Любую. Даже между обреченными… Но верно ведь, что боги смеются?
От автора: все пришло достаточно неожиданно. Ночью. Моя муза просыпается ночью))) Сюжет отыгранный, беспроигрышный, плюс еще Арэновский заказ на НЦу, не уточняющий пейринга. Тут место и НЦе найдется, и любовной лирике. Напоминает мою недопечатанную «Корицу» по специфике жанра, но до «диссертации» не дотягивает по наполнению.
Дисклеймер: Хошино Кацуро. «Я всего лишь затянулась»

Ночь. Тишина, только за окном текут реки. Особые реки, небесные. Казалось, что чаша терпения воды переполнилась и медленно стекает вниз по стеклам. В такое время очень хорошо думать о чем-то. Неважно о чем. Просто потому, что небо настраивает все на свой лад, подобно умелому музыканту с потрепанным инструментом. И душа звучит в унисон с падением тяжелых капель…
Вот так и в этот раз. Дробь стихии вновь решила все по-своему, и Орден на неделю объяла жуткая тоска. Меланхолия вязко текла по коридорам и растекалась по стенам, пробираясь промозглой сыростью и холодом в тела и умы людей. Даже твердокаменный Канда раскис и уже не огрызался с малолетним выскочкой на каждом шагу. Что уже говорить о совсем захандрившей Миранде… Даже упоминать страшно, насколько осунулась несчастная немка, даже шуточки ее любимца Аллена и бодрый вид Лави никак не могли поднять дух женщины. Да и сами мальчишки выглядели не так искренне и весело, как хотелось бы уставшим и потерявшим ориентацию во времени членам Ордена. А за окном весь день льет бесконечный ливень… Не сказать, что весна наступила, что уже отцвела сирень, что пропал из густого холодного воздуха пряный и тяжелый запах белоснежной черемухи… Да, все стало настолько мрачным и неприветливым, что поздняя осень и ранняя зима были верхом оптимизма. А вскоре вернулся с задания Панда, и даже солнечный лучик Уолкер стал куда тусклее без своего рыжего друга Историка. Линали, которой уже порядком осточертели бесконечные ливни, совсем было ужасно, и она целыми днями сидела с научным отделом, заваривая им кофе. С пропажей рыжика среди гор литературы градусы хорошего настроения постепенно падали. И мир все чаще окрашивался во все более серые и неприглядные цвета апатии и всеобщей депрессии. А за окном все так же лил дождь, урча и мурлыкая мелодии, нашептывая каждому стихи нежности и слез, зовя всех поплакать вместе с ним. И как только кто-то оставался один, то сразу же начинал бессознательно плакать, ибо в памяти воскресало все самое печальное и тоскливое. Именно потому Аллен и ходил вместе с Лави: слишком много грустных воспоминаний было у седовласого подростка. Да и в обществе юного Историка мальчик заметно оживлялся, словно переходил в новую стадию развития оптимизма. Они смеялись, шутили, доставали Канду. Сам Кролик трепал друга по белым волосам, обнимал за плечи и талию, прижимал к себе, пару раз даже чмокнул в висок, достаточно целомудренно, чтобы ничего не заподозрить. Малыш прижимался к рыжику и чуть ли не мурлыкал от удовольствия. Они были абсолютно органичны… неудивительно, что парочка тосковала друг без друга, стоило им разделиться. Вот и теперь Аллен сидел в столовой и задумчиво смотрел потухшим взглядом в окно, по которому бежала вода, переливающаяся в отсветах молнии. Юноша почти всегда сидел в этом зале: он был единственным, где весь день был кто-то. Да хоть бы Джерри, с которым частенько можно было потрепаться по душам. Но сейчас проклятый молчал, он просто нуждался в присутствии кого-нибудь. В глубине серых глаз таилась невыносимая грусть и какое-то сознание собственной обреченности, в уголках губ застыла ироничная усмешка, на щеках явственнее проступили острые мальчишеские скулы. Сейчас он даже не вспоминал о Ковчеге, где всегда царило солнце. Ковчег не спасал от одиночества. Тем более, что там его всегда преследовала Тень Музыканта. И, тем не менее, Джокер обожал Комнату Исполнителя и белоснежный рояль. Он с упоением гладил черные клавиши, ласково скользил по белым и со странной дрожью внутри слушал долгое, сладостное звучание каждой. Длинное, тягучее, замирающее где-то вдалеке. Он обожал это и знал, что это его эмоции, а не его альтер-эго с чокнутой ухмылочкой. Но сейчас у англичанина напрочь отпало желание слушать инструмент. Недаром ведь мелодии рояля считаются музыкой одиночества. Он лишь хотел смотреть на ливень и пить фиг знает какую по счету чашку теплого и вкусного чая.
- Сходил бы уже к Лави, развеялся бы, - не выдержала сидящая рядом уже час Линали. Конечно, она бес покоилась за своего друга, и ее пугало состояние седого юноши, но даже она, весьма привлекательная, красивая девушка, не раз ловившая заинтересованные и задумчивые взгляды мужчин, не могла развеять тоску мальчишки. Ну не привлекала она его как девушка, что уж поделать. Да и порой сомневалась китаянка, что этот хрупкий красавец, тоже порой напоминавший девушку, интересовался не парнями. Но не суть – куда важнее было вывести его из транса, в котором постоянно оказывался Уолкер. И его порой не мог вытянуть даже Канда.
- Аллен!
- А? – седой, взметнув белые пряди, обернулся к обеспокоенной подруге.
- Сходи к Лави, - в голосе Ли-младшей звучала непривычная сталь.
- Он занят, наверное, - вздохнул несостоявшийся Разрушитель Времени, но Линали пресекла возражения:
- Панда поймет и даст вам поболтать. Думаю, рыжик будет не против оторваться от своих свитков. Они могут и подождать.
Слова экзорцистки вселили уверенность, да и парень был непрочь навестить друга. Поэтому он залпом допил чай и, поднявшись со скамьи, направился к выходу. А подруга смотрела ему вслед с сочувствием и надеждой, что хоть это поднимет дух ее друга…

Лави мирно дремал, когда блондин вошел в комнату и окликнул его. За завалами книг Младшего было совсем не видно, поэтому подросток в нерешительности замер посреди комнаты. Однако, к чести Историка, сон его был чуток, и рыжик почуял, что уже не один в этом книжном царстве.
- Аллен! - бумс. – Ой, книга... Ну да Ками с ней! Проходи, садись!
Седовласый немигающее смотрел на юношу, словно начал раздевать взглядом, и пареньку даже стало неуютно, когда задумчиво-радостный взгляд серебристых глаз прошелся по его лицу. Груди, бедрам и ногам. Он пригладил непослушные рыжие волосы и сделал приглашающий жест рукой. Аллен же прошел, лавируя между книг, прямо к нему, садясь в непосредственной близости, настолько, что тепло соседа чувствовалось сквозь ткань брюк. И зеленоглазый парень старался не замечать этого маленького факта.
- Как дела снаружи? – очаровательно улыбнулся он.
- Все хандрят. Погодка-то… сам видишь, не радует, - усмехнулся подросток и отвел глаза. И теперь уже Младший не мог отвести взгляд. Свет свечей и полумрак поспособствовали тому, чтобы и без того весьма привлекательный подросток обрел ореол интимности и очарования. Молочно-светлая кожа с золотистым отсветом свечи, длинные белые ресницы, большие серые глаза цвета расплавленного серебра, нежный персиковый румянец на щеках, чуть приоткрытые кремово-розовые губы, острый подбородок, обманчиво-тонкая изящная шея, проступающие ключицы, ямочка между ними, где едва заметно подрагивает биение крови, расстегнутая до груди рубашка, концы алой ленты спадают вниз едва заметной волнистой гладью… Джокер Бога бросил быстрый взгляд на своего товарища, сидящего с блестящим глазом, покраснел еще сильнее и нервно, бессознательно заправил жемчужную прядь за ухо. А Историк заворожено следил, как изогнулось изящное запястье, плавные тонкие пальцы захватили шелковистые волосы, быстро завели за обнажившееся небольшое ушко и подушечками пальцев провели по нему до черной серьги в мочке, а затем скользнули невинным жестом по изгибу шеи и вернулись на колено, нервно сжав его сквозь гладкую ткань. И Кролику нестерпимо захотелось и самому подразнить подростка, коснуться его. Он провел чуть шероховатыми пальцами по скуле юноши, все так же не отводя взгляд и моргая. Мальчик поднял настороженно-испуганные глаза, но не отстранился. Подушечкой большого пальца Лави коснулся гладкой кожи губ, а затем чуть-чуть отвел вниз мягкую плоть и, все так же не моргая, приник к кремовым губам. Он увидел, как ошарашенно распахнулись серые глаза, почувствовал, как по телу Аллена прошлась дрожь. Через мгновение англичанин оттолкнул Лави и отъехал на дальний край скамьи, прижимая руку к покрасневшим губам и ошалело глядя на друга. Тот и сам пребывал в не меньшем шоке, когда четко осознал, что только что случилось. А затем рыжий Историк и сам покраснел и отвел взгляд.
- Извини, - сбивчиво и глухо произнес он. – Я не… должен был… делать этого…
В ту же секунду Аллен вылетел из комнаты, а Лави едва подавил желание броситься вслед за ним, объяснить, успокоить… Но он был Историком. А Историку запрещены привязанности и тем более любовь.

Аллен бежал по коридору, и встречные сквозняки сушили слезы на его глазах. Внутри невыносимо горело от слез и отчаяния. Его первый настоящий поцелуй… И за него извинился человек, в которого влюблен Уолкер! Нет, он вполне нормальный парень и интересуется девушками, но… Он не находил ни одну, которая была бы близка ему по духу так, как сумасбродный Ученик Историка. А сейчас в голове подростка смешался коктейль из стыда, страха, недоумения и, чего уж греха таить, желания продолжения. Он вспоминал обветренные сухие губы, горящие так, что почти обжигали его самого, их горьковатый привкус и осторожность… И тут же предательское воображение дорисовало, как Уолкер отвечает на поцелуй, а Историк откидывает мальчишку на скамью, и широкие ладони жадно скользят по белой коже, стаскивая одежду… Аллен покраснел и усилием воли отогнал морок. Последнее время для него не в новинку размышления на тему «Я – полуНой-полуэкзорцист, он – будущий Книжник» и запретности каких-либо отношений. Будь они другими – возможно. Но куда уж без всеми любимого «но». Уолкер, Джокер Бога, был юношей с паразитическим типом Инносенс, плюс проклятым, плюс вообще он был шизофреником, пусть бы и его шиза принадлежала извращенцу, жившему акума знает сколько лет назад. Хорош влюбленный, да? С руками оторвут. «То ли дело Лави, - англичанин вздохнул и облокотился о перила на этаже. – Рыженький, начитанный, игривый, без комплексов. Очень красивый, любвеобильный, влюбчивый, романтичный. Аллен, когда ты признаешься, что по уши втрескался в своего собственного друга?»
- А никогда, - обреченно произнес вслух подросток и вновь тяжело вздохнул.
- Что «никогда», Мояши? – вкрадчиво поинтересовался голос за спиной.
- Не твое дело, БаКанда. И меня зовут Аллен, - равнодушно ответствовал Уолкер, даже не оборачиваясь. Мечник же фыркнул и отвесил седовласому несильный подзатыльник. На самом деле, между Юу и проклятым уже давно установились весьма дружеские отношения, и когда никто не видел, то все их перепалки сводились к общему обмену ругательствами и несильным зуботычинам. Все их ссоры и драки с летающими тарелками, свистящим оружием и громкими воплями были показушными, а сами участники спектакля получали неслабое удовольствие от таких сцен. Им нравилось дурачить всех остальных. И так как Канда не хотел бы, чтобы кто-то узнал об их маленькой дружбе, то оба парня установили негласную договоренность: прилюдно чтобы было незаметно. Впрочем, их дружба не стирала многие ограничения, которые уже въелись обоим под кожу и твердо засели в мозгу.
- Фильтруй базар, мелочь, - абсолютно спокойно парировал японец, а Аллен чуть не грохнулся через перила.
- Ка… Канда?!
- Пф?
- Нет, что это было?!
- Тч?
- Фраза.
- А… Забудь.
С этими словами юноша махнул блеснувшим синевой черным хвостом и быстро скрылся в полумраке коридора. У Аллена же не проходил глубокий ступор. Он даже засомневался, Юу ли это был только что. Но вспомнив, что недавно в Орден перевели несколько русских Искателей, успокоился. Наверняка у них понахватался. Хоть было сложно это осознать, но мечник был весьма любопытным субъектом и обожал разные словечки. Даже к ругани подходил изобретательно и с искоркой.
Аллен встряхнул головой и фыркнул: что-то сильно много места в его мыслях занимают Лави и Канда. С первым все ясно – парень ухитрился влюбиться, а вот присутствие второго заставило вздрогнуть. Но сейчас было куда важнее понять, откуда взялось непрошенное чувство и как его побороть…

«У каждого свои проблемы, - невесело рассуждал рыжий. – И моя только что сбежала от меня со всех ног.» Все эти дни юноша только и делал, что получал подзатыльники от Панды за мечтательность. К концу недели старик уже устал стучать в бубен нерадивому ученику и начал выпытывать у того, кто же та девушка, что так захватила воображение и мысли парня. Но Младший Историк только отмахивался и натянуто смеялся: не шокировать же Книгочея, что это юноша, экзорцист, его друг, да еще и известный как Разрушитель Времени. Ей-богу, не дело. Еще и самому признаться в нарушении главной заповеди… Самоубийц нет. «Надо будет все-таки извиниться перед Алленом за свою выходку,» - решительно кивнул себе Лави. Естественно, он не жалел о свершенном, но терять дружбу со своим сероглазым чудом он тоже не собирался. Дружба – надежда влюбленного. С этими мыслями он встал из-за стола и вышел из комнаты. Книгочей не стал бы на него брюзжать – большая часть, и более важная, была уже перебрана и проработана.
За окнами медленно догорал пробившийся сквозь пелену туч и ливень закат, окрашивая стены оранжевым и вспыхивая в рыжих прядях буйным пламенем, когда юноша добрался до комнаты своего друга. Удивительно свежий и ясный вечер. В голове парня мелькнула мысль, что его лучше было бы провести на свидании, но он догадывался, куда и как пошлет его седовласый друг, если ему придет в голову пригласить того на свидание. Недаром же учителем всегда вежливого и чопорного англичанина был Марианн Кросс, отличавшийся умением посылать красиво, далеко, а главное – надолго. А знакомая дверь уже маячила впереди. Впрочем, она не отличалась от других, но рыжеволосых юноша без какого-либо напряжения отличал, по одной только маленькой особенности – на ручке комнаты был серебристый гвоздик.
И все же стоило извиниться перед подростком. Он не мог забыть тот удивленный, растерянный взгляд, когда Уолкер отскочил от него. Словно тот был напуган и потрясен. Впрочем, именно так и было.
Лави остановился перед дверью, и уже через секунду вошел, без стука, с привычно-шальной улыбкой. Но хозяина в комнате не оказалось. Не сказать, что Младший был огорчен или раздосадован этим фактом, но все же не обрадовался. Он испытывал странный коктейль чувств – разочарование и облегчение, и неясно, что больше.
Но все обратилось в смятение, когда рыжик услышал скрип двери за спиной.
- Лави?! – удивленный возглас.
- Йо, Аллен! – обернулся к парню друг. Разрушитель Времени выглядел изрядно потрепанным и уставшим, но серые глаза смотрели так же нежно и ласково, с едва заметной искрой грусти. О чем была эта странная, пугающая тоска? Он мог лишь догадываться, но половину жизни бы отдал, чтобы узнать секрет, который хранит лед этих серебряных озер с золотом в глубине зрачков. И тут взгляд рыжего кролика привлекла штанина мальчика, выглядевшая влажной и прилипшей к коже. По внутренней стороне бедра ткань пропиталась кровью.
- Мы с Кандой тренировались, ну я и увернулся неудачно, - пояснил подросток, проследив за взглядом и виновато улыбнувшись. Лави нахмурился.
- Снимай штаны.
- Э?! – ошалевший вид Аллена и комично приоткрытый в ступоре рот.
- Рану обработаю! – вздохнул Младший Историк и пошел в ванную за бинтами и водой, а так же некоторыми антисептиками и дезинфицирующими препаратами. Когда же он вернулся, красный до невозможности и еще не пришедший до конца в себя от ступора Джокер стягивал с себя штаны.
- Ложись на кровать, - скомандовал рыжий, отводя взгляд от друга. Тот мгновенно устроился на одеяле, подложив под спину подушку, чтобы не прикасаться лопатками к холодной и неприятной стене. А Историк осторожно раздвинул колени поморщившегося от боли подростка и, сосредоточившись на самых отрезвляющих мыслях, осмотрел ровный, неглубокий порез на молочно-белой коже. Рана еще кровоточила, но потихоньку подживала, покрываясь коричневатой корочкой запекшейся крови, что само по себе удивительно, если учесть, что порезы от холодного оружия заживают вообще отвратительно и часто доставляют неудобства своим владельцам. Она была чистой, без грязи и волокон ткани, песка и тому подобной ерунды, способной привести к нагноению ранки. Но все же рыжий предпочел ее обработать: мало ли какой фигней натирает Юу свое оружие. Возможно, даже медленным ядом…
Прикосновение теплой ваты, смоченной в воде и дезинфицирующем растворе, заставило Аллена вздрогнуть не то от боли, не то от неожиданно приятного чувства. Он смотрел на сосредоточенное лицо своего друга и не мог оторваться. Одно колено Уолкера фактически лежало на плече Лави, тот придерживал его ладонью, а пальцы второй руки бережно и умело колдовали над царапиной. И угораздило же его так порезаться! Зеленый глаз прикрыт, рассеянно-насторожен и серьезен одновременно. Страшно было признаться, но юноша обожал его именно таким, не веселым клоуном, в этой роли нередко была фальш, а в состоянии погруженности в дело, совершаемое в данный момент. Лави не знал, что англичанин частенько наблюдал за ним из-за стеллажей, любуясь на сосредоточенно горящий кошачьим светом глаз и сомкнутые и поджатые почти в ниточку тонкие губы. Парнишка тихо непроизвольно шикнул, когда ватка с раствором прошлась по ранке, заставив раздраженный участок немилосердно щипать и жечь. И тут же кожу обдало прохладным воздухом, только вместо успокоения он принес еще больше краски на лицо. «Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять… Не то. Зайку бросила хозяйка… Что ж мне в голову одни зайцы лезут?!» - пытался отвлечься подросток, сжимая пальцами ткань одеяла. Тем временем рыжий закончил обрабатывать рану и аккуратно обмотал ее бинтом. А затем мягко и чувственно поцеловал кожу у колена, заставив подростка захлебнуться воздухом. Было так тихо, что слышно стало, как разбивается о подоконник капель утихшего ливня, окрашенного лучами умирающего солнца в багряно-оранжевый цвет. Казалось, что с неба не вода падает, а тучи истекают каплями крови. А Аллен все смотрел, как Историк целовал его колено, поглаживая кожу чуть шершавыми от страниц и свитков пальцами, и умолял время остановиться, чтобы это продолжалось вечно и никогда не прекращалось. Но Младший Историк и не думал отстраняться. В его зрачке читалась невыносимая боль, тоска, от которой хотелось не то что выть, а кататься по полу и стонать от отчаяния. Горечь, странная, пугающая, почти до слез… И целый океан нежности. Аллен обожал в нем все: и непослушные мягкие рыжие вихры, и ласковые большие руки, и широкие покатые плечи, и добродушную улыбку, и теплый взгляд, и то, как Лави его обнимал, бережно, словно хрупкую бабочку, словно не хочет отпускать… или раздавить..? Кто знает. Но в этих жестах всегда присутствовало безмолвно третье существо. Дистанция. Их вечная подруга. Лави всегда был чуть-чуть на расстоянии, хотя это было почти никому не заметно. Но только не Аллену, который за несколько месяцев научился распознавать в малейшее изменение в юном Историке. А тот терся щекой о колено, как большой пушистый кот, и целовал покрасневшую горячую кожу.
- Аллен… - тихий голос, чуть хрипловатый, от него дрожь бежала по коже и останавливалась в солнечном сплетении, а затем падала куда-то в них живота раскаленным клубком.
- Лави… - одними губами прошептал Джокер Бога, не в силах отвести взгляд широко распахнутых серых глаз от лица своего друга.
Рыжий юноша смотрел на свое невыносимое чудо со смесью восторга и печали, почти мольбы, на грани стона. В раскрытых глазах, обрамленных густыми серебристыми ресницами, казалось, плескалась ночь, в глубине черного зрачка гасли лучи прорвавшегося сквозь пелену туч солнца. Гладкая бледная кожа приятно согревала и в ту же секунду охлаждала пальцы и напрочь вышибала из головы все мысли. Сейчас для парня не было ничего, кроме этих серебряных глаз и прохладной кожи, словно в ней заключался весь смысл существования одного рыжего парня. Но закон подлости – самый непреложный из всех, которые действуют в этом мире, ибо в это мгновение кто-то постучал в дверь. Аллен сразу отвел глаза, Лави отпустил парня и отошел на пару метров. Хрупкая связь была нарушена грубым, пусть и невольным вмешательством.
- Аллен… Ой, я не помешала? – распахнула синие глаза Линали. «Еще как помешала, кукла!» - мысленно прошипел Историк, едва сдерживаясь, чтобы впервые не ударить девушку, к которой обычно относился с искренней симпатией. Но сейчас юноша лишь фальшиво улыбнулся:
- Что ты, заходи. Я всего лишь помог Аллену перевязать рану. Ты что-то хотела?
«Говори и вали,» - зло подумал Младший, не отпуская с лица милой улыбки.
- Да… Аллена хотел видеть ни-сан. Кажется, для него какое-то задание есть, - мурлыкнула девушка и исчезла, оставив после себя запах сакуры. А Историк обреченно осел на стул, стоявший рядом. Уолкер же, все так же не глядя на друга, натянул штаны и подхватил плащ, тихо прошептав «Прости», и юркнул за дверь. Казалось, что с закрывшейся дверью в комнату перестали проникать солнечные лучи…

- Лави!
- Мм?
- Вставай уже!
- Что случилось, Лина?
- Сегодня Аллен с миссии приезжает!
Весь сон с Книжника как ветром сдуло. Через пару минут он уже был готов и пытался пальцами расчесать спутавшиеся со сна лохмы. А Ли-младшая смотрел на это и тихо посмеивалась. Давно уже парень не пребывал в таком радужном расположении духа. За окном уже трепыхался жаркий июнь, и природа изнывала под гнетом солнца. А то все обжигало своими лучами податливую землю и целовало беззащитный мир. Почти все разъехались на миссии, в здании сидели только Лави и Линали. Остальные побрали отпуска, даже вездесущий Комуи редко сидел в своем кабинете и чаще бродил по зданию или убегал на природу, веселясь беззаботным солнечным зайчиком. Почему-то сейчас он не задумывался о том, что сестра одна останется, да еще с главным ловеласом Ордена. Возможно, параноик уяснил, что рыжий не опасен для его «невинной» сестрицы.
А сам рыжик уже со всех ног летел в столовую. Он был уверен, что Аллен первым делом пойдет туда… но столкнулся с ним в коридоре, ведущем в библиотеку, и, не удержавшись на ногах, повалил подростка и сам упал сверху.
- Ой! – слаженно пронеслось по коридору. Аллен усиленно тер затылок, стараясь не замечать приятной тяжести поверх своего тела и сбивчивого дыхания Лави, согревающего шею. А тот не мог пошевелиться, чувствуя, как бежит дрожь по коже его друга и как взволнованно стучат их сердца, сливаясь в один ритм. Внутри начала нарастать волна знакомого Книжнику жара, готовая смести напрочь все мысли и оставить только желание. А его жертва, глянув на рыжего помутневшими, поддернутыми туманом серебристыми глазами, обняла его за шею, словно сдаваясь и притягивая к себе. И Младший притянул к себе сильнее Уолкера, фактически наваливаясь сверху и едва не вдавливая своим весом подростка в пол, и накрыл его губы своими, собственнически обнимая за талию. Аллен ничуть не сопротивлялся, даже подчинялся, отвечая на поцелуй с каким-то не то восторгом, не то упоением. Язык Лави без сопротивления скользил по нёбу мальчика, прошелся по зубам, едва не порезавшись об острые клыки, а затем, найдя язычок мальчишки, вовлек его в танец поцелуя. Хотя подросток ощутимо напрягся, по его неумелому отклику было понятно, что тот всего лишь ни разу ни с кем по-настоящему не целовался. И поэтому Ученик Историка с еще большим упоением впивал отравленный мед желанных уст, грозивший навсегда разрушить его привычный мир и заставить перейти все мыслимые и немыслимые запреты. Но насмешки богов не предугадать, поэтому они одарили и прокляли пару запрещенной для обоих… любовью? Страстью? Одержимостью? Не суть. Главное то, что для обоих это далеко не самый легкий способ сопротивляться. Но и выбора у них не было.
Лави уже начал расстегивать рубашку на седовласом, чтобы приступить ко второй части своей трапезы, как ощутил на плечах ладони подростка. Но они отталкивали, а вишневые от поцелуя губы что-то сбивчиво шептали. Воспаленный мозг Книжника не мог понять, что именно, но одно он уяснил четко: его просят прекратить, отталкивают от себя. И рыжий, оскорбленно поджав губы, оторвался от парня и встал, отряхивая одежду от пыли. Он старался не смотреть в виноватые глаза мальчика, не замечать своей глухой и жгучей обиды. Тем временем Джокер настороженно оглянулся и быстро застегнул рубашку. В тот же момент из-за угла показался Комуи.
- Привет, мальчики! – прощебетал Смотритель, так мило улыбнувшись, что «мальчикам» захотелось по трофейному зубику из этой улыбочки.
- Добрый день, Смотритель Комуи, - оскалились они. И Ли скрылся за поворотом.
- Вот любит он невовремя появляться, - вздохнул все еще лежащий на полу англичанин. – Зато ходит громко, за два этажа слышно.
Младший Историк бросил косой взгляд на друга. До него постепенно начала доходить причина, по которой подросток просил его остановиться. А затем он рассмеялся и поднял свое невозможное чудо, прижимая к себе.
- Пошли в библиотеку?
Аллен кивнул, доверчиво заглядывая серебристыми глазами прямо в душу.

Не сказать, что Комуи был таким уж пеньком и валенком, а уж за наблюдательность Смотрителю можно было смело «6.0» ставить. Ведь не зря он был все это время Главой. Поэтому однажды вечером он пригласил Аллена «на ковер» попить чайку.
- Ну-с, мой мальчик, - дурашливо начал китаец, - как твои дела на личном фронте?
- Комуи, ты меня позвал, чтобы о личной жизни допытывать? – настороженно глотнул чаю парень. – А вообще я ж проклятый, ко мне и на пушечный выстрел не подойдут. Плюс Разрушитель Времени. И так далее. Амур сбит снайпером, и давно уже.
- А что ты думаешь о Лави? – в лоб спросил синевласый, внутренне сжимаясь, но все еще дурашливо улыбаясь. Если слухи оказались ложью, то Уолкер просто выльет ему чай на голову и пошлет, не стесняясь в выражениях. Все-таки когда надо, то подросток скидывал с лица маску пай-мальчика и превращался в маленького демоненка.
Юноша поперхнулся.
- А он тут при чем?
- Со мной летает куча големов, так что я бы хотел вас предупредить, чтобы не попадались, да и Лувелье скоро приедет. Вместе с Линком. И я не намекаю, что встречаетесь вы. Согласись, предупреждать Канду глупо, а Линали под моим присмотром, - серьезно произнес Ли. Подросток кивнул.
- Спасибо. Да, и чай жутко вкусный! Что за сорт?
Следующий час прошел в рассуждениях о вкусном зеленом чае с пряностями…
А вообще, Комуи умел ходить тихо, как мышь. Но ведь надо же как-то предупреждать, не так ли?..

- Мальчик, мне нужно с тобой поговорить.
Лави едва со стула не упал.
- Панда, ты с какого эвкалипта навернулся?
Мощный подзатыльник убедил юношу, что Историк вполне в своем уме и все такой же.
- Кончай свои шашни с Разрушителем Времени. Вы целыми днями сидите в библиотеке, когда оба в Ордене, и как кого-то из вас нет – у второго вселенский траур. Если об этом прознает Ватикан, может, Комуи еще и отмажет вас, он парень толковый, хоть и дисциплина у него ни к черту. А если Орден Историков… Ты больше никогда не увидишь своего седого мальчика.
Слова Панды резали ножом по сердцу, но рыжему ученику нечего было возразить: учитель был прав. Черт побери, прав! Но от этого было только больней, еще сильней. Они с Алленом уже два месяца жили такой жизнью, и оба знали, что обоим это сулит. Аллен находится под надзором Ватикана, и его вечная тень Линк должен скоро вернуться после двухмесячного отсутствия. Сам рыжик – будущий Книжник, и Орден свято соблюдает свои правила, что налагает определенную ответственность и строгую самодисциплину.
- Не подумай, что я обвиняю тебя, хотя я должен. Я только предупреждаю. Будь осторожен, Лави, - в голосе старика звучала неподдельная боль и горечь. И что-то такое… словно он уже терял кого-то любимого и любящего. Но все Историки от чего-то отказываются…
- Я постараюсь, учитель, - кивнул рыжий парень. – Но я не смогу от него отказаться. Это выше моих сил.

Весь Орден суматошно носился по делам, ругаясь, веселясь, шутя и безобразничая. Приближался летний бал-маскарад, который Смотритель устраивал для своих подопечных.
- Лави! Принеси тот ящик, голубые цветы!
- Есть, мисс Ли!
- Аллен, не майся дурью, лучше помоги развесить гирлянды!
- Линали, что ж ты за вечный двигатель такой! Ты спишь хоть когда-нибудь?!
- Не отлынивайте! А то брат очередного Комурина-помощника сделает!
После этого все заработали втрое усерднее. Новый Комурин превратил бы новое здание Ордена в руины. Но был один зал, куда не пускали никого, - Главный, где было запланировано само празднество. За все время приготовления Аллен и Лави свиделись всего раза три, и то вечером. Причем на утро рыжий обнаруживал себя в кровати англичанина, а сам хозяин комнаты мирно сопел в его объятиях, положив голову ему на грудь и обхватив руками широкие плечи. При этом все считали такое нормальным, хотя сами парни были смущены. Откуда узнали все? Как-то раз Джонни и Линали, оглушительно споря, влетели в комнату Джокера, чтобы тот их рассудил, но, увидев такую картину, напрочь забыли о том, что вообще-то спорили. Но позже, когда Ли спросила парней, как им спалось вместе, при всем Ордене, мальчишки ее чуть не придушили. Хотя все потом пожимали плечами и говорили, что ничуть не удивлены такой крепкой дружбе. Да, все считали их просто друзьями, и это здорово играло им на руку. Наверное, никто не поверил бы в их любовь уже потому, что один был носителем Четырнадцатого, а второй – будущим Историком. И поэтому пара была пока что в относительной безопасности.
Однако с этим балом была куча мороки. Он был в венецианском стиле, и еще надо было подобрать костюмы…
Лави стоял перед зеркалом в простом черном камзоле с золотой перевязью на плаще. Из-под воротника камзола были видны края белой рубашки; длинная рыжая челка спадала на повязку на глазу, скрывая ее; в руках юноши была черная, расшитая золотым узором инея полумаска. На черных перчатках кайма обшита золотом, и золотая же подкладка была у красивого, черного, как ночь, плаща. Высокие сапоги до колена подчеркивали красивые икры, брюки игриво очертили линию бедер, сам камзол удачно и весьма притягательно обозначил изящную для юноши фигуру. Великолепно. Просто слов не было. И Лави ничуть не жалел о потраченных на этот костюм деньгах. В конце концов, это праздник, а черный наряд можно и в другое какое-то место одеть. Кивнув отражению, Лави отправился в зал. Заходить к Аллену смысла не было: маски должны оставаться неузнанными. Хотя с волосами Аллена и его рукой неузнанным не останешься.
Из-за резной двери доносилась шальная музыка быстрого вальса, пьянящего и завораживающего. Сквозь полураскрытые створки лился золотой свет, и бежали по обшитым деревом стенам тени танцующих. Черный принц шагнул в блистающий водоворот.
Под потолком взлетали гибкие акробаты, посреди зала девочка на огромном шаре исполняла простое и красивое огненное шоу, впереди на сцене пела черная полумаска в изящном винно-бордовом платье с великолепным декольте. Оперный голос разносился по всему залу. Позади женщины гипнотизировал в танце оркестр. Золотая комната была наполнена сверканием белых свечей, шелком, атласом, бархатом, живыми цветами, картинами, дорогими гобеленами, музыкой, людьми… Великолепие Ренессанса, обворожительный и развратный век, когда соседствовали роскошь и нищета, святость и распущенность. В центре танцевала молодежь, дамы щеголяли роскошными открытыми платьями, стреляли по сердцам из-под масок и полумасок всех цветов радуги. Вот мимо принца пронеслась зеленая с салатовыми разводами полумаска в темно-травяном платье, придерживаемая массивным партнером с неплохо загоревшей кожей, в темно-фиолетовом костюме, переливающемся в почти черный. Пышные каштановые локоны партнерши искрились в свете свечей мягким сиянием, создавая вокруг головы легкий ореол. А вон пробежала девушка-паж в бархатной шапочке с большим белым пером и вуалью, скрывающей лицо. Тоненькая фигурка обласкала взгляд и растворилась среди гостей. Мимо прошествовал какой-то испанский гранд, волна его гладких черных до синевы волос скользила по шелку белоснежной рубашки. На бедре юноши красовалась длинная шпага, а кабальеро скрывал лицо за темно-синей простой полумаской. Высокий нескладный Арлекин с разноцветными черно-белыми волосами подшучивал над неизвестным принцу Пьеро, который в этот вечер вместо привычного каре покачивал коричневыми косичками цвета дубовой коры и блестел стеклами очков. А при внимательном рассмотрении Пьеро оказался молоденькой симпатичной девчушкой лет пятнадцати с хвостиком. Внезапно мимо вновь со смехом пробежала паж, а за ней устремился блондин-ученый, скрывавший свое лицо за светло-бежевой маской и золотистым беретом. Его оранжево-желтый плащ и кремовый костюм позволяли парню не отставать от юркой девушки.
Красивая, обволакивающая эпоха. И все прекрасно ей соответствовали – и почтенные магистры и маги, и министры в напудренных париках, и золотая молодежь, и персонажи легенд, историй, сказок… Принц не уставал учтиво кланяться дамам, благосклонно улыбавшимся красивому юноше, и здороваться приветливым кивком головы с молодыми людьми. К старшему поколению он предпочитал не подходить.
Красавец в черном камзоле уже успел несколько раз станцевать с девушками и полюбоваться на огненное шоу, развернувшееся под сводами зала, когда его глаз выхватил не замеченную доселе полумаску. Наполовину серебристая, наполовину с черными разводами, массивная, украшенная серебряными рельефными узорами, явно старинная. Плащ на плечах новой полумаски был белым, отороченным у воротника таким же по цвету мехом. Белые волосы собраны в длинный хвост, змеей падающий на грудь. Под плащом оказалась жемчужной белизны рубашка из атласа, у ворота прихваченная серебряной перевязью плаща. Белые, несколько облегающие брюки были заправлены в высокие сапоги того же снежного цвета. Руки обтянули кристальной чистоты и свежести перчатки. Он словно сиял среди пестрой толпы. Черный принц увидел белого. И тут же черный был прикован взглядом к красному изгибу чувственных губ, так и манивших отведать их сладкий яд. Полумаска не заметила внимания принца и уже кружилась в ритме танго с очаровательной сильфидой в светло-голубом развевающемся платье. А парень любовался изящными движениями своей находки, следил за тем, как чувственно атлас перчаток поглаживает талию партнерши и уверенно сжимает ее ладошку, как эти вишневые губы слегка раскрываются в улыбке и, едва касаясь ушка девушки, что-то шепчут краснеющей даме. Похожий на дуновение ветерка, он скользил по залу, словно сияющий фантом, не замечая и даже не подозревая о сверкающем взгляде высокого рыжего парня в черном костюме. Наконец, соблазнительное танго было закончено, и черный принц, дождавшись, пока объект его внимания раскланяется с девушкой, шагнул к улыбающемуся юноше.
- Потанцуем? – мягко спросил он. Полумаска стрельнула глазами в сторону приглашающего, и рука в белой перчатке накрыла ладонь в черной. Был объявлен медленный вальс, и черный юноша, с наслаждением ощущая сквозь ткань тепло юного тела, обнял невысокого парнишку за талию, скользнув под плащом. По телу партнера пробежала удивленная дрожь; они танцевали, прижимаясь друг к другу всем телом, даже их бедра соприкасались, потираясь материалом костюмов друг о друга. А более высокий партнер никак не мог оторвать взгляд от вишневого искушения прямо перед собой. А затем за мгновение погас весь свет. Было так темно, что, казалось, руку перед лицом не видишь, но черный принц спокойно различал перед собой серебристую маску, слегка поблескивающую в этой полутьме. Внезапно сверху пронеслось пламя, и огненное шоу началось в воздухе в темноте. Все маски подняли головы вверх, кроме двоих. Но эти двое уже оказались у дверей, ведущих к выходу. Черный принц тянул за собой белого, который, впрочем, не особо-то и сопротивлялся.
- Тебя сложно не узнать, - усмехнулся блондин, когда принц притащил его в какую-то комнату. Судя по захламленности книгами, в свою.
- А тебя – тем более, - ответно фыркнул юноша, закрывая дверь на замок.
- Может, зря мы не остались на шоу?
- А когда бы мы тогда еще улизнули?
- Бал был интересным…
- Я заметил, что ты не скучал.
- Ты ревнуешь.
- Да, я ревную!
- Милый мой рыжик…
- Аллен…
Лави снял серебристую полумаску с лица улыбающегося Джокера. В его льдисто-серых глазах черти танцевали самбу, а вишневые губы расплылись в хитрой усмешке. За секунду покрыв разделяющее их расстояние, седовласый жадно припал к тонким карамельно-сладким губам рыжего Книгочея. Таким вкусом обладало вино, которое раздавали на маскараде. И его партнер мгновенно обвил руками мальчишескую талию, с силой прижимая к себе, и перехватил инициативу. Начинал всегда Аллен, вот только рыжий не умел сдаваться. Поэтому и сейчас он вжал англичанина в стену, по-хозяйски обнимая и нетерпеливо поглаживая талию, а его напарник сжал ладонями ткань плаща на плечах юноши и тянулся к хмельным, пьянящим губам напротив. Во рту Младшего еще чувствовался привкус алкоголя, и это еще сильней дурманило разум и без того сходящего с ума подростка. Большие, ласковые руки уверенно скользили по телу мальчика, даже несколько жестковато и явно нетерпеливо. У юного Историка сносило крышу.
- Лави, тебе что, афродизиак подсыпали в алкоголь? – с любопытством спросил Аллен, когда пальцы Книжника забрались под выправленную рубашку, а изучающие кожу губы перепорхнули на шею. Вместо ответа парень хищно и низко зарычал, вжимая подростка в стену так, что у того перехватило дыхание. Казалось, он хочет втереться под кожу, вобрать в себя. Ненавязчивым движением колена Младший раздвинул ноги своей жертвы, удобно устраиваясь между ними и вслушиваясь в судорожный выдох ребенка, согревший ухо. Ловкие пальцы Книжника расправлялись с пуговицами на рубашке парня, в это же время дрожащие руки Уолкера расстегивали камзол в попытке добраться до его рубашки и тоже скинуть на пол, как сейчас поступил рыжий. Белый плащ, как и маска, уже давно пропали, рассыпанные по плечам седые волосы несколько спутались, а обычно молочно-белая кожа раскраснелась. Серебро глаз подернулось туманной дымкой, белесая челка закрыла левый, а пушистые ресницы скрывали лихорадочные блеск правого. Лави слегка отстранился, любуясь своим партнером, а тот, в свою очередь, мгновенно расправился с застежками и высвободил из оков рубашки загорелый торс юноши. Тонкие бледные пальцы правой руки прошлись по напрягшимся мышцам живота вверх к груди, а затем скользнули по ключицам и плечам, чтобы крепкой хваткой вновь притянуть к себе горячее сильное тело. Одну руку рыжий прижал к затылку мальчика, сразу стараясь максимально углубить поцелуй, а второй обхватил талию. Яростно-нетерпеливый, требующий своего поцелуй жег губы мальчика, а язык Книжника, властно изучающий рот подростка, казалось, хотел добраться до души мальчишки. Англичанину нравилось целоваться с рыжим Историком, это была их маленькая игра, по интимности и эмоциональному напряжению приравнивающаяся к сексу. Даже, наверное, превосходившая его, ибо дальше поцелуев у парочки еще ничего не заходило. Но после этого бала должен был приехать Лувелье, а за ним притащится надзиратель и домомучитель Линк, о чем Уолкеру наедине сообщил Комуи. Это заставило парней забыть на один вечер обо всех правилах и приличиях, начиная от свода Книжников и заканчивая банальными законами биологии. Поэтому Аллен сейчас кусал костяшки черной руки и зарывался пальцами в рыжие пряди, а его возлюбленный, оставив на тонкой шейке два распускающихся багровых засоса, втянул в рот кожу под соском, слушая сдавленный всхлип–стон, который не заглушила даже прижатая к ярко-вишневым губам рука. Через секунду губы Книжника обхватили напряженный и раскрасневшийся участок кожи, облизывая его языком и отмечая про себя заведенность партнера, откинувшего назад голову и сжавшего пальцы на его волосах почти до боли. Напряженное тело охотно подчинялось рукам Младшего, слегка царапавшего живот, податливо прогнувшийся, гладившего спину, чувствуя, как у седовласого медленно, но верно срывает башню. Когда же Лави слегка прикусил красную горошину соска, подросток издал низкий, глухой стон и прикусил свою губу настолько сильно, что по подбородку медленно протекла горячая струйка крови. Историк на мгновение оторвался от груди парня и осторожно слизнул выступившую алую жидкость, позволяя слабо соображающему что-либо подростку втянуть себя в неумелый, пылкий, но искренний поцелуй. Движения рыжего стали несколько спокойней, сдержанней и нежней. Они уже не подчиняли безоговорочно – они просили, и так же и язык юноши, ласково скользнувший по нёбу мальчика. Аллен знал, что у Младшего сейчас почти сносит последние остатки разума от желания, сложно это не чувствовать, когда вы стоите вплотную друг к другу. И англичанин так же нежно и осторожно провел руками по плечам юного Книжника, очертил мускулы предплечий, нарисовал кончиками пальцев на коже узоры и символы, не забыв даже алхимический круг для призвания дьявола, скользнул к дрогнувшим мышцам живота, в том время как сам Историк исследовал языком шею и плечи вжатого в стену подростка, оставляя легкие следы засосов и тем самым указывая другим претендентам и претенденткам на тело мальчика, что этого невозможного чуда уже есть хозяин и он не потерпит посягательств на свою собственность. Аллен с готовностью подставлялся под ласковые опьяняющие поцелуи, закрыв глаза и зарывшись пальцами в рыжие волосы. По красивому подростковому телу бежала непреодолимая дрожь возбуждения. Лави было плевать, что у него сейчас стоит на его лучшего друга, в которого он влюбился с такой силой, что плюнул с крыши Черного Ордена на все преграды и запреты. Сейчас он невыносимо хотел свое невозможное чудо, ощутить его, впитать каждой клеточкой тела запах, вкус, тепло, каждое движения, это сладкое вздрагивание, когда касаешься губами кожи и проводишь широкой ладонью по поверхности. Младший настойчиво, но мягко потерся о мелкого и ощутил ответное движения, током прошедшееся по натянутым в струну от возбуждения нервам. С губ мальчика сорвался тихий стон, когда ладони Историка легли на бедра младшего товарища, а губы нежно и чувственно прочертили путь от ключицы до подбородка. И тут же за этим последовал поцелуй. Седовласый втянул в рот сначала нижнюю губу, слегка ее обсасывая, а затем верхнюю, и лишь потом небольшой язычок мальчика скользнул в рот рыжего парня и начал скользить по нёбу и поверхности языка, словно имитируя половой акт. Лави отрывисто рыкнул, крепче сжимая пальцы на бедрах жертвы и заставляя его тихо вскрикнуть, но при этом не разрывать поцелуй. Было неважно, что в глазах появились черные точки. К акума кислород, лишь бы целовать эти мягкие, нежные губы, выпивать их сладкий ядовитый мед и чувствовать уверенные движения язычка внутри. Мальчишка со знанием дела продолжал свое незатейливое занятие и мог бы так долго издеваться над рыжим парнем, но у того вконец исчезали последние капли рассудка, и он едва сдерживался, чтобы не разложить подростка прямо там, у стены, без промедления. Но его останавливала здравая и весьма верная мысль, что малыш-то еще девственник и не стоит заставлять англичанина вот так без подготовки исполнять роль уке. И все же на длительную подготовку тоже не хватало терпения. Лави аккуратно обнял подростка за талию и, приподняв вверх, перенес на кровать. Юноша выгнулся на белой простыни, прикрывая глаза и проводя боевой рукой по тонкой шее и груди. Контраст черной хищной руки и светлой нежной кожи поражал и завораживал. Где-то в отдалении играла музыка, а за окном медленно входила в зенит ночь. Луна смотрела в окно, освещая белые волосы и вплетаясь в них серебряными нитями. Серые глаза были дымчатыми и смотрели с выражением мольбы и странной для мальчишеского взгляда похоти. Темно-вишневые губы слегка приоткрыты, маленький розовый язычок скользнул сначала по верхней, а затем по нижней губе и вновь спрятался. Светлая рука прошлась по материалу брюк и животу, скорее безотчетно, чем осознанно, лаская разгоряченную кожу. У юного Историка мгновенно вновь пересохло во рту, и он на негнущихся ногах шагнул ближе к кровати, где сейчас беззвучно выгибалось его обольстительное чудо, личный запретный плод. Нетерпеливые и дрожащие руки быстро освободили себя и партнера от последней одежды, и Лави критически и оценивающе осмотрел мальчика. Более совращающего зрелища он не видел, еще ни одну девушку, даже самую красивую, он не хотел с такой силой, как этого седовласого мальчишку. Младший Книгочей положил два пальца на губы подростка, и тот, словно зная, что от него требуется, мгновенно втянул их в рот, посасывая и облизывая, как вкусную конфету. На секунду рыжему юноше показалось, что хваленая выдержка Историков ему изменит, но он весьма достойно сдал этот экзамен, выцеловывая седовласого и слушая едва слышный стон, не заглушаемый пальцами. Бледная красивая кожа обжигала, вторая рука Историка продолжала изучать тонкое, хрупкое тело, так заманчиво пахнущее корицей и апельсинами. Наконец, вытащив пальцы изо рта парнишки, Лави наклонился к уху Джокера, шепча, что сейчас будет довольно больно, но это будет не очень долго, стоит лишь расслабиться. Тот кивнул и максимально расслабился. Юноша осторожно развел колени парня, а затем одну ногу закинул на сгиб руки, укладывая лодыжкой на плечо. Когда же рыжий Книгочей ввел первый палец, не без труда, ибо напряженные мышцы никак не хотели впускать чужеродный объект, мальчик зажал рот обеими руками и выгнулся дугой, изгибая поясницу под неестественным углом, а в уголках плотно зажмуренных глаз блеснули слезы. Рыжик гладил мальчишку по колену и бедру, тихо шептал ему на ухо нежные слова и собирал губами соленые капельки, терпеливо пережидая, пока малыш успокоится и расслабятся достаточно тугие мышцы, плотно обхватившие палец. Прошло минут пять, прежде чем седой мальчик угомонился и привык, а Лави получил возможность двигаться далее. С каждым движением он все глубже вталкивал палец в горящее тугое нутро, в то время как Аллен изо всех сил старался не закричать то от наслаждения, то от боли. Младший задевал пальцем простату подростка, заставляя того кусать черную ладонь и метаться на простынях, сильнее раздвигая ноги. Когда второй палец двинулся следом, Уолкер лишь тихо охнул, но выдержал саднящую и докучающую боль, каждый раз выгибаясь дугой, когда тонкие длинные пальцы Книгочея достаточно глубоко и чувствительно вталкивались вглубь. Книжник шевелил ими внутри мальчика, раздвигая неподатливые стенки и подготавливая подростка к началу. Да, ему будет больно, дико больно, но все же не настолько, если бы юноша действовал без предварительной подготовки. Лави старался успокоиться и не думать о том, что пальцам внутри мальчика жарко и все еще немного тесновато, а собственная эрекция причиняет боль от напряжения. Седовласый уже тихо стонал, чистый лоб покрылся испариной, мокрая челка прилипла к коже, по телу бежали крохотные, едва заметные капельки пота. Вытащив пальцы из недовольно всхлипнувшего подростка, рыжий вновь склонился к своей жертве и прошептал, что сейчас снова будет больно, что он начнет потихоньку, медленно. В ответ ему был лишь стон и встречное движение бедер. Лави выдохнул и направил уже истекающий смазкой член в покрасневшее колечко мышц. Головка вошла без проблем, но рыжий выждал секунд пятнадцать, давая мальчику время чуть-чуть привыкнуть. Черные пальцы смяли простынь, а обычные – плечо рыжего юноши, оставляя красные отметины, которые к утру превратятся в яркие синяки. Медленно, мучительно медленно Историк вошел до конца и вновь вышел, чувствуя, как сжимаются вокруг ствола мышцы, и стараясь не кончить в ту же секунду. Еще один толчок, более быстрый, и хриплый стон партнера, по-кошачьи выгибающего спину и открывающего незащищенное горло для губ Лави, уже успевшего оставить на тонкой молочно-белой коже засосы. Рыжий Историк загонял член до самого конца, с наслаждением ощущая, насколько горячо внутри подростка, и постепенно увеличивая темп. Мальчик уже не стонал, а кричал в полный голос, периодически сбиваясь на хриплый шепот, что-то бессвязное, умолял Лави ускориться, не останавливаться, хотя и сознавал, что ведет себя сейчас далеко не как парень. Но это было уже выше его сил, лишь бы чувствовать, как трется толстый ствол о раздраженные, саднящие мышцы, а головка раз за разом сильнее вдавливает простату. Перед глазами Аллена вспыхивали красные пятна, распускались цветы всех цветов радуги, рассыпались осколками, сквозь шум в ушах и биение крови в голове он явственно слышал свои крики и громкие стоны рыжего, нещадно вколачивающегося внутрь и разводящего ягодицы Уолкера в разные стороны так, что парень почти на шпагате сидел бы. Впрочем, Аллену был не до этого, он и сам подавался вперед, ближе к рыжевласому, насаживаясь на немаленькое достоинство и периодически между всхлипами шепча имя любовника. По щекам все еще текли слезы, хотя было уже не больно. А потом рыжий резко обхватил ладонью член Аллена и начал скользить рукой в такт своим движениям внутри подростка. У того перехватило дыхание, а глаза широко распахнулись. На секунду он увидел, как Лави при толчке мгновенно напрягается, собирая все мышцы, а затем полностью расслабляется, как прикусывает ярко-красные губы и откидывает назад голову, стряхивая челку, прогибается в пояснице, расправляя широкие плечи, а зеленый глаз лихорадочно сверкает из-под полуопущенных густых ресниц. А затем все рассыпалось на осколки, воздух сгустился, стекая в горло и легкие обжигающими маленькими порциями раскаленного свинца, ветер из приоткрытого окна коснулся кожи, растекаясь по ней огненными лепестками, мир стал яркими мазками радужных красок, где-то внутри все сконцентрировалось, а затем внезапно расширилось, взрываясь, обнимая Вселенную, разрываясь слепящим фейерверком…
По гладким стенкам разлилась сперма Лави, громко выкрикнувшего имя партнера, а жидкость Аллена медленно стекала по ладони Книгочея, облизнувшего горячее вязкое вещество. Разгоряченное, расслабленное тело упало рядом, тяжело дыша, и Аллен прижался к гибкому юноше, выключаясь от усталости и только что испытанного, опустошающего тело оргазма. Последнее, что помнил подросток – как Лави накинул на их бедра тонкую простынь и прижал к себе свое седовласое чудо, обнимая хрупкого мальчика…


@темы: Яой, Фанфик, Лавллен, D.Gray-man

URL
Комментарии
2011-02-04 в 13:30 

Аллен-тян
Поиграем немного в прятки в лабиринте кривых зеркал?
Утро для Аллена пришло вместе с легким похмельем и ноющим телом. Было банально больно напрягать любые мышцы, где бы они не находились, не говоря уже о мышцах живота и ног. К ним похмельный Разрушитель Времени даже прикасаться боялся. Похоже, что встать ему сегодня не грозит ни в коем разе, если даже мысль об этом вызывает глухую боль. Но как же раскалывалась голова у несчастного подростка, мог бы понять разве что тот, кто попал в схожую ситуацию. Тихий всхлип. Аллен чуть приподнял голову, щурясь от солнечного света, заливающего комнату и раздражающего ставшие необычно чувствительными глаза. Комната явно была чужая, всюду лежали стопки книг всевозможного содержания, причем иногда в самых невероятных местах, например, две из них примостились подпорками для цветка. Ассоциативный ряд подсказал больному на голову Уолкеру, что он в комнате Лави. «Вопрос иной: почему?» - вздохнул мысленно подросток, и тут же услужливая паразитка-память подкинула образ обнаженного рыжего парня, нависающего над мальчиком, горячие губы, впившиеся в кожу, острую боль ниже пояса и сладостную истому, разлившуюся по телу. Значит, все-таки получилось у них. При одном только воспоминании тело мальчика начинало блаженно урчать, а в солнечном сплетении сворачивался большой пушистый клубок счастья и удовольствия. Еще через пару минут подросток повертел головой и озадаченно хмыкнул. Искомого рыжего объекта в пределах нечеткой спросонья видимости не оказалось.
Где-то неподалеку хлопнула дверь, и в комнату кто-то вошел. Тихий смех. Парень возмущенно фыркнул.
- Долго валяться будешь? Я уже и в душе побывать успел! – задорно прозвенел в голове блондина голос. Лави, вытирая влажные рыжие волосы, поставил на столик у кровати стакан прохладной воды, сверкнувшей в лучах яркого солнца.
- Выпей, легче станет.
Уолкер честно попытался встать, чтобы добраться до заветного стакана, но тут же со стоном рухнул обратно. Из серебристых глаз по щекам пробежали две слезинки. Обеспокоенный Лави откинул ткань, укрывавшую мальчика, и заметил несколько пятен крови на белой простыни. Часть из них уже давно высохла, но некоторые были явно свежими. Рыжий тихо выругался про себя на каком-то давно забытом языке и, осторожно перенеся мальчика на маленький диванчик в углу, свободный от книг, сменил постельное белье, а затем вернулся с теплой водой и мазью от ран.
- Извини меня. Я был слишком неосторожен… - вздохнул рыжик, аккуратно стирая кровь с ягодиц мальчика. Тот тихо рассмеялся.
- Да все нормально! Ой, - парнишка поморщился, когда палец Книжника, обмотанный ватой и смазанный мазью от ран, проник внутрь. Однако тут же стало легче. Видимо, мазь была с антисептиком. Когда кровь остановилась, Младший вытащил вату и перенес мальчика обратно на кровать.
- Дня три тебе вставать нельзя. А от остальных я тебя отмажу как-нибудь, - подмигнул парень и сорвался куда-то, чтобы минут через двадцать вернуться с подносом всякого съестного.
В итоге, Младший весь день провел рядом с Алленом, рассказывая ему разные веселые истории и читая по книгам о разных народах. Даже в такой ситуации Книжник не забывал работать, ибо Панда есть Панда, а спорить с ним травмоопасно. Большинство своих историй юный Ученик читал по памяти, лишь слегка прикрыв зеленый глаз пышными ресницами и откинувшись в кресле. Красивый бархатный голос струился по комнате и обласкал тело и душу. Аллен сидел на кровати и боялся шевельнуться, чтобы не сбить рассказчика, который с улыбкой и воодушевлением вещал о том, что было неизвестно подростку. На мгновение Уолкеру показалось, что перед ним сидит не парень на два года старше, а мужчина из далеких времен, лет сто или двести живший назад.
На пару минут забегала сердобольная Линали, поохала над улыбающимся Алленом, расспросила о здоровье, а затем долго болтала с так же мило и ласково улыбающимся мальчиком о каких-то пустяках вроде лебедей в пруду возле Главного Управления и великолепных видов с крыши в эту пору года. А Лави оставалось только скрипеть зубами и маскировать озлобленный оскал под веселую и добродушную улыбку. В этот момент он почему-то начал дико ревновать свое седовласое чудо к этой всем пригожей девушке. Да, она была очень красива, даже с обстриженными волосами, которые теперь стали аккуратным и симпатичным каре, длинноногая, довольно умная, обходительная, внимательная, заботливая… даже чересчур. Как рыжик ни пытался, он никак не мог найти в этой девушке хотя бы один значительный недостаток, который мог бы отпугнуть подростка от нее. Разве что старший брат, но всем известно, что Джокер Бога не побоится высказаться в адрес сумасбродного Смотрителя. А тот повоет, сотворит кучку Комуринов и… смирится. Тем более что Уолкер далеко не худший, по мнению Комуи, вариант. Куда хуже был бы он, Книжник, который, может быть, не сегодня-завтра исчезнет с горизонта и появится где-то с другим именем.
Да и Лави не мог просто выгнать девушку из комнаты. Она и Аллен казались продолжением одного и того же человека. Как бы органично не смотрелись рыжик и седовласый, Линали незримо становилась третьей. Иногда казалось, что они понимают друг друга с полуслова. Да что там с полуслова – мыслями обмениваются. Одинаковые мягкие полуулыбки, внимательный взгляд из-под ресниц… Иногда парню хотелось кричать от ревности и отчаяния. Но потом он понимал. У каждого есть свой, особенный человек, неважно, друг и он, враг, любимый, нелюбимый, вообще кто-то левый. Этот человек – как наш духовный брат, не важно, кто он, он всегда будет нас понимать и принимать такими, каким мы есть. Редкая удача встретить такого человека. Им всегда отведена особая роль в душе. И таким человеком для Разрушителя Времени стала Ли-младшая.
- Лави, мне на минутку показалось, что ты ревнуешь, - рассмеялся Джокер, когда за девушкой закрылась дверь. Книжник стряхнул с себя думы и посмотрел в серебристые глаза, теряясь в водовороте искр и утопая среди бесконечности, отраженной в милом взгляде.
- Да, есть немного, - виноватая улыбка появилась на тонких губах Младшего Книгочея. Аллен тихо рассмеялся и, поманив к себе рыжего, ласково обнял того за шею.
- А я все равно тебя люблю. Даже если наша любовь - лишь странная насмешка богов. Но ведь и боги смеются, верно? – тихо и вполне серьезно сказал Уолкер на ухо любимому. Тот покрепче обнял свое седовласое чудо.
- Тогда это самая удачная и желанная их забава, - ответил он.

Ночь Книжник провел в трудах, ибо старик уже порядком докучал с заданием, свалившимся ему на голову за два дня до маскарада. Как парень не отнекивался от него, Панда даже слушать не хотел. Все же спорить с этим невозможным дедом было все сложнее и сложнее. Буквы на свитках постепенно плыли перед усталым взором, но цепкая, феноменальная даже для Книгочея память все равно цепляла факты и даты, выстраивая их и позволяя подсознанию разбивать их на отдельные цепочки и вписывать в Истинную Историю. Аллен же сидел на кровати, облокотившись о спинку, и смотрел на работающего юношу, иногда щелкающему ручкой и тихо фыркающему над тем или иным документом. В этот момент Джокер любовался им, даже забывая дышать. По зеленой радужке скользили золотые искры отсвета свечи; в рыжих прядях мелькали сполохи, когда тот слегка дергал головой и откидывал падающую на глаза рыжую челку; по чуть приоткрытым кремовым губам читались строки, произносимые про себя, словно Историк говорил с древними фолиантами; тонкие пальцы быстро скользили по раскрытой странице, а внимательный глаз сосредоточенно щурился, словно пронзая страницы взглядом. Зеленая повязка болталась на шее, рукава закатаны до локтя, обнажая красиво очерченные руки, широкие ладони ласково и трепетно поглаживают хрупкие страницы. Он весь был похож на древнюю и вечную статую, бога знаний, Хранителя. Впрочем, одернул себя Аллен, он и так Хранитель. Он бережет Скрытую Историю.
Пламя свечи на столе танцевало причудливое танго с ветром, изгибаясь в разные стороны и подрагивая на столе, колдовскими бликами оно отражалось на зеркале, зачаровывая не хуже золотых искр в глазах Лави, и мальчику казалось, что он падает в какой-то странный водоворот, словно его затягивает вглубь. Не было ни верха, ни низа, ни сумрака, ни света, ни начала, ни конца. Только что-то темное и мутное. И явно живое. И мальчику это очень сильно не нравилось. От существа веяло опасностью и грозной силой, заставлявшей чувствовать себя маленьким и незначительным. Тьма вокруг завихрялась, скрывая укрытого ею плотным коконом, сквозь который нельзя было различить ни силуэт, ни размер, ни что бы то ни было еще. Однако юноша был уверен, что ему нельзя видеть то, что скрыто в этой дымке. Там только смерть. Для него. Его личная. И он даже знал, какой облик она примет, как ее будут звать. А вокруг Уолкера танцевали причудливый танец золотые огоньки, напоминавшие звезды. Стоило темноте подступить ближе к мальчику, как огоньки обволакивали парнишку плотным сияющим коконом, концентрируясь возле головы и сердца. Когда же тьма опасливо отступала, то и огни рассеивались вокруг отдельной цепочкой, образуя тьму внутри круга. И Аллен боялся, что тьма снаружи по каплям прольется внутрь и отрежет мальчика от спасительных огоньков. Почему-то мальчик был уверен, что ему не просто нельзя терять эти огоньки, тут вопрос не жизни и смерти, а даже сохранности души.
Лави внимательно наблюдал за мальчиком. Стоило ему отдалиться, как тот начинал болезненно стонать во сне и беспокойно дергаться, а когда он приближался, то Аллен снова засыпал спокойней, хоть и тревожно.

URL
2011-02-04 в 13:31 

Аллен-тян
Поиграем немного в прятки в лабиринте кривых зеркал?
- Не бойся, я с тобой, мой мальчик, - шептал он ему, поглаживая Уолкера по серебристым волосам и осторожно обнимая за плечи.
Через полчаса таких метаний англичанин тихо всхлипнул и затих, засыпая уже нормальным, спокойным сном и больше не просыпаясь до самого утра.
Книжник полночи смотрел на мальчика, перебирая серебристые пряди, пока усталость окончательно не сморила парня, и он лег рядом со сребровласым подростком, нежно того обнимая и согревая своим теплом. А рассвет нового дня уже заглядывал сонным розовато-желто-оранжевым глазом в их уединенную обитель, играя искрамиина огненных прядях и согревая белую кожу с красным посчерком проклятия. Кто знает, каким для них двоих станет этот день, счастливым ли, печальным... Но если эта любовь - прихоть и шутка жестоких в своих развлечениях Богов, то пусть она им не надоедает как можно дольше. А этим двум душам будет подарено счастье, которое им так необходимо...

URL
2011-05-10 в 01:56 

Lavi-san
«Безмерно важнее не жизнь в свободе, а жизнь в правде»
изумительный фанф как ни крути.** 3 раз уже прочла. :five::song::love::love2:

2011-05-10 в 20:20 

Аллен-тян
Поиграем немного в прятки в лабиринте кривых зеркал?
Lavi-san мой любимый))) и самый долгий по написанию. х)

URL
2011-06-03 в 01:02 

Lavi-san
«Безмерно важнее не жизнь в свободе, а жизнь в правде»
потраченое время на написание того стоило.++ шедевр

   

Тетрадь забытой реальности

главная